Китоврасъ (kitowras) wrote,
Китоврасъ
kitowras

Размышление о благородстве и аристократии. часть 1

Что есть аристократия? Первые ассоциации, которые вызывает это слово у современного человека – это со вкусом одетые в роскошные платья женщины, и изящно носящие фраки мужчины. Они мелькают на страницах глянцевых журналов, исторических костюмных фильмов, и детских сказок. Некий реликт прошлого.

Для нашего соотечественника это и вовсе художественный образ – никаких даже самых реликтовых форм аристократии в России не осталось. Остался образ, сконструированный во многом еще советской пропагандой. Золотые погоны, фраки, платья и нещадное битье крестьян на конюшне. (Почему, если пороть, то на конюшне, а если безобразничать с девками, то на сеновале?)
Но что же такое аристократ на самом деле? Слово это греческое и означает человека лучшего. Чем лучшего? – Всем.
Для человека, воспитанного в парадигме всеобщего равенства (пусть номинального) сама мысль о том, что кто-то может быть лучше его, кажется крамольной и неприемлемой. Но это на общетеоретическом уровне. На практике же любой из нас без проблем назовет человека, который лучше его хотя бы по каким-то параметрам – сильнее, умнее, порядочнее, образованнее, и т.д. Это настолько очевидное обстоятельство, что советская педагогическая мысль попыталось создать противоядие – дескать, каждый хорош по своему, и если человек умный, то физически он слаб, если он умеет играть на трубе, то не умеет играть в футбол. Этот тезис усугублялся неразвитостью в советском социуме служб сервиса, что требовало от человека навыков, далеких от его профессиональной деятельности – профессор, а кран починить не может, а слесарь – может. Значит профессор ничем не лучше слесаря.
Впрочем, люди, превосходящие средний уровень обывателя по совокупности качеств, есть и в наше время. Возьмем, к примеру, какого-нить менеджера Газпрома или банка ВТБ. Он окончил хороший ВУЗ, не глуп, находится в хорошей физической форме, так как правильно питается и ходит в фитнесс-клуб, он владеет иностранными языками, часто и много путешествует, следит за культурной жизнью и т.д. Но не хватает одного важного элемента, который позволяет обывателю – нравственного превосходства. Глядя на такого человека, обыватель говорит – зато я живу честно. Я – честный человек. У меня нет папы-члена номенклатуры и деда-чекиста (и прадеда палача). Пусть я всего лишь водитель трамвая или инженер на заводе, программист или доцент ВУЗа, но свое место сам, благодаря собственным стараниям и достижениям, и на работе я занят делом, а не аферами и распилами. Моя совесть чиста!
Честность обывателя – великая сила и превзойти его в ней не просто. Обыватель честен не только в силу своей добродетели, но и в силу того, что в нормальном обществе обывателю удобно быть честным. Это обеспечивает ему душевный и социальный комфорт. Обывательская честность – базовая основа добродетели любого общества.

Именно поэтому советская власть так пыталась ее разрушить. В 30-е годы она вовлекала обывателя в свои злодеяния. Коммунистам было недостаточно уничтожить врагов, им надо было сделать соучастниками своих злодейств как можно больше людей. Отсюда митинги с резолюциями «расстрелять как бешенных собак», публичное осуждение одноклассников, у которых родители «враги народа» и т.д. Так, чтобы никто не мог сказать – я тут не причем. Получается, что сам на курок не нажимал, но только потому, что для нажатия больше одной руки не требуется, требовалось бы – палил. После войны политика изменилась. Пальба по людям и дружные митинги ушли в прошлое, но сама жизнь советских людей была организована так, что вынуждала их постоянно идти на сделки с совестью и нарушать писанные правила, многие из которых для того и принимались, чтобы была возможность любого схватить за нарушение. Почему на дачном участке нельзя строить дом, размером больше, чем 5 на 5 метров? Почему автомобили УАЗ не продаются в личную собственность? Почему нельзя официально заниматься репетиторством? Почему нельзя чинить машину другому за плату? Почему в магазинах ничего нет и надо все «доставать» с различными ухищрениями?
Вот потому советский человек и жил по принципу «неси с работы каждый гвоздь», потому привык нарушать все правила вообще. А где нет уважения к писанным правилам, там быстро теряется уважение и к неписанным. Там и совесть перестает работать. Там и утрачивается осознание обывательской честности, а значит, утрачивается и единственный критерий, по которому обыватель, мог противопоставить себя советской элите – моя совесть чиста.
Главными качествами настоящей аристократии являются ответственность и благородство. Причем, первое является формой второго. Что такое благородство? Отметим, что уже по своему происхождению это слово связано с аристократией. Русское слово благородство – это языковая калька с греческого. В большинстве европейских языков это слово происходит от латинского корня – т.е. истоки надо искать во временах античных.
Холодное оружие – меч – недаром является одним из символов аристократии, ибо именно появлению холодного оружия и обязана она своему появлению как социальная группа. Холодное оружие становится по-настоящему грозным лишь в руках тренированного человека. Если автомат убивает одинаково, кто бы не нажал на спусковой крючок, то человек, впервые взявший меч и курицу-то зарезать сразу не сможет. Оружие доставалось лучшим, по той логике, что давать его всем не получалось (оно очень дорогое), а худшим – нет смысла. Как понять кто лучший? Охота. Умение победить дикого зверя, защитить от него людей, сочетание ума, силы и ловкости – вот критерии. В память об этом охота будет считаться обязательной частью аристократического бытия. Ей будут отдавать должное и в XVIII и в XIX и в ХХ веке. Аристократ должен быть охотником, потому что когда-то из охотника родился аристократ.

Получив в руки оружие, лучшие стали совершенствоваться в навыках владения оным, что было естественным условием выживания. Совершенное владение оружием родило социальные отношения – «одна обезьяна взяла в руку палку и остальные узнали, что такое труд».
И здесь возникли проблемы. Обладая силой и оружием, первые герои стали опасными для окружающих. Сила порождала вседозволенность. Прочие жители тогдашнего общества оказались в положении обитателей того острова, на который явился Брейвик с автоматом. Понятно, что навались на него все сразу большой толпой, он смог бы убить не больше десятка, больше просто бы не успел, но у обывателя нет готовности к смерти, и потому он предпочтет убежать и спрятаться в надежде, что беда его минует. К обитателям острова рано или поздно добралась полиция, да и патроны у Брейвика кончились, а в древности все было много хуже.
Вспомним греческие предания. Первые герои, жившие до троянской войны и исторической Греции, были полными отморозками. Даже лучшие из них творили такое, что сейчас и представить-то страшно. Убить детей врага, сварить из них суп, покормить им оного врага, а потом показать отрубленные головы – до такого даже самые отмороженные из нынешних бандитов не доходят. Перебить под горячую руку жену и детей, лучшего друга, каких-то левых поселян и потом горевать, конечно, искренне, но что толку?

Именно тогда и родилось понимание, что лучших людей надо бы стреножить. Пути для этого выбирались разные. В Элладе героев для начала попытались сповадить подальше. Троянская война была для этого очень удобна – большинство героев ушло на целое десятилетие, а с немногими вернувшимися справиться было не сложно. Не всем повезло так, как хитроумному Одиссею. Правда, недостаток в героях привел к успеху дорийского нашествия, но все имеет свои издержки. Впоследствии концентрации героев старались не допускать – их отправляли в колонии (и греческие колонии покрыли все средиземноморье), в Персию, в Скифию – куда угодно, лишь бы подальше от родных олив. Когда героев снова стало слишком много, их увел с собой герой из героев – Александр Великий. Те, кто выжил в его войнах, погибли в ходе погребальных игр диадохов.
В древнем Китае людей меча опутали сетью бюрократии, когда и взмаха клинком не сделать без десятка заполненных бумажек (и бумагу пришлось для того изобрести), опять же, людей меча предпочли иметь побольше, но качеством попроще, а немногих хороших бойцов стреноживать особенно тщательно. Сходим путем пошли в Риме, создав культуру законов – знаменитого римского права, но все-таки героев там ценили, но своеобразной ценой – нож в спину на ступенях сената или десяток бойцов в темном переулке….
Китайцы постарались полностью убить героическую культуру и, тем самым, не дали сформироваться особой общности лучших людей. Вместо аристократии они создали бюрократию, живущую по вечному бюрократическому принципу – «не надо как лучше, надо как положено».
В Европе пошли иным путем. Рим рухнул от недостатка героев, («будь там настоящие римляне, они бы отстояли свой вечный город»), но цивилизация не погибла полностью. А вот герои родились заново. Изобретение стремян превратило всадника на лошади в сверхчеловека.
Меч удлинился, добавилось копье, снова стало возможным защитить тело броней и кто устоит против такого?
Герои раннего средневековья бесчинствовали не хуже той семерки, что так и не смогла взять Фивы. Забить несчастную рептилию, пырнуть в спину копьем доброго друга, соблазнить жену своего короля, устроить неспровоцированное побоище на пиру, вырезать население города другого…. «Песнь о Нибелунгах» и Сказания Эдды полны такого рода «подвигов»….
Остановить людей с мечами смогла Церковь. Именно мудрые священнослужители поняли, что смирить человека может только сам человек. И родилось учение о том, что жизнь человека – это служение Богу. Оно может непосредственным (как у священнослужителей), может быть созидательным (в поте лица добывать хлеб свой), как у крестьян и ремесленников, но может быть и служение Богу с оружием в руках, как у воинов. Так родилось рыцарство и так родилось благородство.
Что такое благородство? В самом общем виде, это способность жертвовать собственными интересами и даже самим собой, не только во имя достижения некой цели, и даже не ради другого человека, а во имя неких высших нравственно-этических постулатов. Благородство не ситуативно, а постоянно. Желающий быть благородным должен быть им всегда, вне зависимости от обстоятельств и в этом ловушка благородства, ибо оно заставляет жертвовать своими интересами и собой даже там, где, с точки зрения здравого смысла, нет никакого толка. Заставляет вести благородным даже по отношению к тому, кто благородства не оценит и не заслуживает. Награда за благородство не на земле, а на Небе.
Введение понятия о благородстве должно было превратить людей меча в истинную аристократию, в которой с физическим превосходством сочеталось превосходство нравственное. От обывателя требовалось (и требуется по сей день) быть честным человеком и не более того. Ему не вменяется в обязанность нравственное совершенство. Для рыцаря простой честности мало. Он должен быть благородным.
От священника - святость, от рыцаря – благородство, от простолюдина – честность.

Скажут – это все красиво на бумаге, а в жизни среди рыцарей подлецов и подонков было предостаточно, а соблюдавших правила чести и благородных почти и не было. Примеры приведут рыцарей-негодяев. И подытожат – все они, мол, такие были. Легенды – одно, жизнь другое. Однако, примеры эти – не более чем исключения, подтверждающие правила. Рыцари-мерзавцы потому и остались в истории, что привлекали к себе повышенное внимание именно в силу своей необычности. Благородство и честь – не те вещи, что выставляются на показ и блестят ярко. Сама сущность этих понятий как раз и заключается в их непубличности, сокровенности. Для негодяя нормально заявить - «я плюю на законы человеческие и божеские, потому что сам крут и меч у меня острый»! Благородный человек никогда не кичится благородством. Легенды о рыцарях говорят нам куда больше о духе этого сословия, чем исторические источники. Ибо складывались они именно что по заказу рыцарей. Исполнялись и читались рыцарями же. Будь люди меча сплошь циниками и негодяями, стали бы они слушать подобное? Что там говорил Достоевский – судите их не потому, что они есть, а по тому, кем они хотят быть.
Затронув тему легенд, мы затронули и еще одну важную миссию аристократии – развитие эстетического начала и искусства. Простолюдину не нужно высокое искусство и искусство как таковое вообще. Он живет в гармонии с окружающим миром и его эстетическое начало вполне удовлетворяется очевидным – спелой нивой, тучным стадом, беременной супругой, резвящимися детьми. Он не будет оплачивать работу художника, потому что рационален по своей сути, привык считать копеечку и вполне может без этой работы обойтись.
Охота и война обостряют человеческие чувства. Такому человеку мало обычной повседневности для ощущения чувства прекрасного. Ему нужно больше. Нужно то, что может доставить своим видом острые ощущения. Воззвать к невозможному. И тогда возникает искусство. Не монотонная песнь, под которую машут мотыгой, но песня эпическая, пробуждающая воспоминания, обостряющая восприятие, и зовущая. В этой песне – и напряжение дальнего похода, и удаль кровавой сечи, и зычный боевой клич, и радость победы и ужас поражения. Так писал Гомер, авторы Песни о Роланде, Эдды, Нибелунгов, так пел Боян на пиру у русских князей.
Аристократ не может возносить жертву богам у подножия вытесанного из дерева безобразного идола. Он построит храм с колоннами. Для молитвы Богу рыцарю мало простой часовни, он построит собор, устремленный ввысь.
Аристократ и никто иной будет кормить художника и требовать от него невозможного. Только аристократ, не будучи художником сам, сможет оценить работу мастера по достоинству, потому что только он способен на должную глубину чувства. Но аристократия не только создала «высокое искусство», как таковое, она взяла на себя миссию распространения его в обществе в целом. Не то чтобы рыцари занимались культуртрегерством, но личный пример лучших людей, но созерцание созданного по их воле прекрасного развивало эстетическое начало общества в целом. Величественному собору подражал строитель храма поменьше, ему, в свою очередь, - строитель сельской церквушки, а ее брал за образец простой крестьянин.
В советские годы родился вредный миф о возникновении искусства снизу вверх, мол, строитель собора смотрел на затейливую резьбу наличников крестьянских изб, подмечал роспись деревянной ложки, затейливый узор поневы…. В реальности все было ровно наоборот – культура растет сверху, с самого начала ставя в образец высоты, которые далеко не сразу могут быть повторены. Греческая поэзия начинается с Гомера, русская архитектора – с храма Покрова на Нерли.
«Славянин, аглосакс и германец – не создавать, разрушать мастера» - а ведь верно заметил его превосходительство. Без аристократии народ превращается в бескультурную серую массу. Гибель европейской аристократии в мировых войнах привела к торжеству модернизма и постмодернизма, уничтожение аристократии русской привело к заполнению страны серыми бетонными коробками, которые до того серы, что лишены даже обаяния безобразия, свойственного европейским новостройкам.
Но сверху вниз идет не только культура. Нравственные начала тоже передаются от лучших людей на общество в целом. Благородство перестает быть привилегией только аристократии. Подражая лучшим людям (а кому как не лучшим подражать?), общество перенимает их манеры и через то нравственно улучшается. Наличие благородного слоя улучшает нравственный уклад общества в целом. Если нацию лишить аристократии, она начнет вырождаться и физически и нравственно.
Но понятие благородство и в русском, в греческом языках (откуда оно было заимствовано в русский), связано не только с нравственными качествами, но и с происхождением. Благородное сословие. Передается ли благородство по наследству? Здесь современное сознание попадается в логическую ловушку – первые де, аристократы, может быть, и были лучшими людьми, - рассуждает современный человек, - но их дети получили свое положение в обществе по наследству и не являются лучшими. Природа – отдыхает на детях гениев, а таланты не передаются по наследству. Эти рассуждения затрагивают важный вопрос – откуда берутся аристократы и какую роль играет рождение?
На самом деле, ответ на него очень просто. Человека делает аристократом совокупность качеств – воля, ответственность, решительность, культура, благородство. Ум и сила – тоже важны, но в большинстве случаев являются результатами не природных данных, а образования и тренировок. В эпоху холодного оружия это было очевидно. Тренированный человек с мечом без труда справится с силачом, впервые взявшим в руки эфес. Навык важнее силы, ум и воля важнее навыка. Все перечисленные выше качества не являются врожденными, а воспитываются в человеке. Ключевым для превращения человека в аристократа является не рождение, а воспитание.
Младенец из аристократической семьи, воспитанный крестьянами, скорее всего, станет крестьянином. Крестьянский же младенец, попав в замок, станет рыцарем. Кто как не аристократ сможет воспитать себе подобного? Именно аристократия создала систему воспитания как таковую. Обывателю она не нужна – все воспитание сводится к принципу «делай как я» - воспроизведение повседневности. Образование – только в рамках необходимого, или принятого в обществе. Так можно воспитать обывателя, обычного «честного человека». Но для воспитания аристократа личного примера мало. Во-первых, потому что туда, где полностью раскрываются черты человека меча (т.е. на войну) детей не берут. Во-вторых, потому что благородство и ответственность – качества, превосходящие обычную человеческую природу, и их развитие требует особой перестройки личности, трансформации сознания. Можно научить личным примером человека копать от забора и до обеда, но нельзя плавать – сколько на пловца не смотри, но пока не попробуешь поплыть сам, не поймешь, как это – двигаться в водной стихии.
Если обыватель воспитывает ребенка между делом, то для аристократа воспитание – одна из важных задач в его жизни. Если крестьянин или ремесленник ответит, что сегодня он на час раньше уйдет с пашни/закроет лавку, потому что надо заниматься с сыном, на него посмотрят странно. Если воин говорит – «я учу молодых» - товарищи смотрят на него с уважением. Из среды аристократии и выросла педагогика, потому что только аристократам она и была нужна.

Значит ли сие, что аристократия становится замкнутым сословием, и у не родившихся нет шансов вступить в ее ряды, т.е. стать лучшим? Это, разумеется, не так. Люди меча не напрасно носят на боку свое оружие – их долг рубить и быть зарубленным. А значит, никакого естественного воспроизводства не хватит, чтобы восполнить потери. В большинстве европейских государств аристократическое сословие никогда не было замкнутой кастой. Энергия и воля плюс принятие «правил игры» т.е. все тех же нравственных и культурных обязательств, открывали дорогу в ряды благородного сословия людям самого разного происхождения. Более того, в большинстве европейских стран вплоть до XVI - XVII веков не было обязательным юридическое оформление статуса дворянства.
Попытки законодательно оградить статус благородного сословия и чистоту его рядов начинаются тогда, когда «люди меча» утрачивают монополию на военную силу. Появилось огнестрельное оружие, главное отличие которого от холодного заключается в том, что убойная сила ядра или пули не зависит от того, кто нажал на спусковой крючок или поднес фитиль к запалу. Вместе с рыцарями на полях сражений появились «честные люди», и войны стали более жестокими и кровопролитными. Рыцари, воюя друг с другом, соблюдали правила и порой вспоминали о благородстве. «Четные люди» знали только один принцип – победа любой ценой. Чем скорее и полнее завершить войну – тем лучше. А раз так, то все средства хороши.

Утратив монополию на силу, аристократия получила угрозу и своему социальному положению. Но не только ему. Аристократы столкнулись с тем, что в их ряды стали вступать люди, которых только привилегии и интересуют. Которые не разделяли принципы благородного сословия, которым было чуждо само благородство. Такие люди попадались и раньше, но в эпоху меча банально не выживали. Теперь, когда быть аристократом стало безопаснее, поток желающих заметно возрос, и калитку пришлось прикрыть. Те, кто не успел пройти через игольное ушко, стали требовать отмены привилегий аристократии как таковых и местами в этом преуспели.
Кое-где это кончилось революцией, но даже она, не смотря на всю ненависть к аристократии, осознала потребность в ее услугах и была вынуждена смириться с ее существованием. В более нормальных обществах пошли по другому пути – аристократию лишили монополии на власть, но сохранили, так как понимали ценность лучших для общества.
Катастрофой для европейской аристократии стал ХХ век, а точнее – две мировые войны. Связь аристократии с военным делом оставалась неизменной во все эпохи. В 1914-м аристократы первыми пошли в бой, и первыми стали жертвой всемирной бойни. Уцелели немногие. И тех основательно проредили во вторую мировую.

Потери оказались настолько велики, что нарушился сам механизм воспроизводства. Некому стало воспитывать новое поколение. Вдобавок левые и даже откровенно красные силы завладели общественным мнением и навязали обществу эгалитаристское мнение о ненужности лучших как таковых. «Без лучших будет хуже» – говорили немногие здравомыслящие. «Да, - отвечали красные, - пусть хуже, зато все одинаковые». Одинаковость – равенство – это проявление лежащего в основе левых учений суицидального стремления к смерти.
Интересно, что на Дальнем Востоке, в Японии, где общество оказалось достаточно здравомыслящим, чтобы прижать к ногтю левых и красных, понимание ценности аристократии сохранилось, и созданы определенные условия для ее воссоздания. Впрочем, надо учитывать, что японская аристократия весьма специфична.

Продолжение здесь - http://kitowras.livejournal.com/1002626.html
Все комментарии просьба оставлять только после второй части.
Tags: Розмыслы, реакционное
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author