Китоврасъ (kitowras) wrote,
Китоврасъ
kitowras

Categories:

Полковой священникъ

Эта небольшая заметка была написана для некоего православного детского журнала и по имеющимся у меня сведениям в сокращенном виде вышла из печати. Выложу здесь ее полную версию, дабы и читатели "Урядника" могли с ней ознакомиться.


Будущий подвижник родился в семье священника в 1870 году в селе Всехсвятском Воронежского уезда Воронежской губернии. Это было время, когда освобожденная от пут крепостного права, Россия переживала эпоху бурного развития. Обычно, когда говорят об этой эпохе, приводят впечатляющие цифры промышленного роста, число построенных заводов, пароходов, верст железных дорог…. Но за всем этим шли и другие процессы – процессы грандиозной социальной трансформации русского общества. Тысячи людей были вынуждены менять привычный уклад жизни, и все это не могло не смутить умы как тогда говорили. В стране началось подспудное брожение…
Не оставило оно в стороне и молодого поповича. Окончив, семинарию Митрофан увлекается модным тогда у молодежи желанием «послужить народу», и поступил в Варшавский ветеринарный институт. Возможно, влияние на выбор будущего подвижника оказал старший брат, ставший революционером, а в последствии и видным большевиком.
Однако, Богу было угодно призвать Митрофана на иное служение. В католической Польше он все чаще начинает посещать православный храм, и там встретил девушку, которой было суждено стать его спутницей жизни. Она тоже была дочерью священника, и после окончания Тверской гимназии собиралась работать учительницей. В 1893 году Митрофан Сребрянский и Ольга Владимировна Исполатовская обвенчались.
В жизни студента ветеринара произошел крутой поворот. Задумавшись о смысле своего служения, он оставляет институт и возвращается на духовною стезю. 2 марта 1893 года епископ Воронежский Анастасий рукоположил о Митрофана в Диаконы, а уже в 1894 году он рукоположен в священники и становится полковым священником 47-драгунского татарского полка. Так начинается многолетняя служба о. Митрофана в Российской императорской армии.

(На фото о. Митрофан Сребрянский 1894 год Орелъ)
Он стал военным священником, каковые были тогда во всех полках и гарнизонах российской армии. Современный человек имеет весьма слабое представление о роли и деятельности военного духовенства старой России. Если и представляют себе военного батюшку – то не иначе как в развевающейся рясе с крестом в руке впереди атакующего полка…. Что же – и такое бывало, но именно бывало, а не составляло главную функцию военного духовенства. В книге VII Свода военных постановлений 1869 года издания 1907 года мы находим общие обязанности военных священников, состоящие из 19 пунктов. Основными из них являлись:
- в строго назначенное время совершение в полковой церкви богослужений во все воскресные и праздничные дни;
- по соглашению с полковым начальством подготовка военнослужащих к исповеди и принятию Святых Таинств с помощью поучений и внебогослужебных собеседований;
- совершение Таинств и молитвословий для военнослужащих в церкви и их домах;
- подготовка церковного хора для пения при богослужениях;
- ведение бесед, наставление воинов в истинах православной веры и правилах благочестия, назидание и утешение болящих в лазаретах;
- преподавание Закона Божия в полковых школах, солдатским детям, учебным командам (с согласия военного начальства они могли устраивать внебогослужебные беседы и чтения).
Одним словом – полковой священник должен был обеспечивать нормальные бытие православного человека в условиях несения им воинской службы. Нам сложно это представить, но еще сто лет назад большинство русских людей были глубоко верующими, и церковная жизнь была органической частью их бытия.
В 1897 году о. Митрофан переводится в город Орел и становится полковым священником 51-го Драгунского Черниговского полка, шефом которого состояла Великая Княгиня Елизавета Федоровна. Новый полковой священник был представлен ей на торжествах в честь прославления преподобного Серафима Саровского в 1903 году.
11 июня 1904 года Черниговский драгунский полк выступил в поход на Дальний Восток, где уже гремели залпы Русско-японской войны. Полк вошел в состав армии генерала Куропаткина, воевавшей в северной Манджурии. И началась тяжелая полная опасностей и лишений военная жизнь. Землянки, грязь, холод, обстрелы… Батюшка верхом объезжает разбросанные на широком фронте эскадроны полка, служит молебны, обедницы, отпевает павших воинов. И все это зачастую под огнем врага:
«Оглянулся я на Михаила и говорю быстро: «Едем рысью туда, отслужим им хотя краткий молебен! Согласен?» «Согласен»,— отвечает, и мы поскакали. Боже мой, какой ужас! Очень близко стреляют наши пушки; гром, визг и вой такие, что положительно в ушах звенит и надо кричать, чтобы слышать друг друга. Эскадроны стоят, держат лошадей в поводу, ожидают приказа идти — победить или умереть. Подъехали мы. Офицеры и солдаты глазам своим не верят. «С праздником, дорогие мои, поздравляю вас!» — кричу. «Покорнейше благодарим»,— слабо из-за пальбы слышу ответ. «Я приехал помолиться с вами». Скомандовали: «На молитву, шапки долой!» Повернул лошадь к востоку, и, сидя с церковником верхами, чтобы солдатам было видней и слышней, запели молебен. Дивная картина... Отслужил молебен, сказал несколько слов воинам, чтобы они надеялись на покров Божией Матери и не унывали. Офицеры приложились к кресту, что у меня на груди, сильно взволнованные; радость была общая».

(На фото. Русско-японская война. Отец Митрофан, Ксенофонт (сидит) и Михаил)
Во время сражений место священника – сразу за боевыми порядками войск – в передовом лазарете.
«В несколько рядов лежат раненые; я по очереди подхожу к каждому, поговорю, напутствую утешением, подам чайку; врачи очень сочувственно относятся к деятельности священника на войне. Ах, какие есть ужасные раны! Вот лежит на операционном столе солдат; у него осколок гранаты вырвал всю икру на ноге и раздробил мелкие кости; кричит от боли. У другого перебита нога: шрапнельная пуля прошла сквозь колено, образовалось отверстие — три пальца могут пролезть; доктора вытаскивают оттуда кости. Я стою у его головы, благословил, а он, к удивлению всех, даже не стонет, только морщится и рассказывает мне, как он сражался, как его ранили, и с грустью добавляет: «Ах! И не пришлось повоевать: недавно только приехал!» В углу палатки ползает без сознания солдат с простреленной головой — к удивлению, еще жив. Рядом с ним стоит на четвереньках пожилой солдат с простреленным животом; он лечь не может, повернул ко мне голову и слабо-слабо говорит: «Батюшка, отслужите молебен, а из кармана выньте пятнадцать копеек, поставьте после свечку: я верующий, вот приобщиться бы хотел, да рвет каждую минуту!»
Полк уходит в рейд в тыл врага в составе группы генерала Мищенко и о. Митрофан не бросает свою паству в серых шинелях – верхами, со Святыми Дарами на груди он следует со своими драгунами. Тревожные ночи в чистом поле, нежданные нападения врага, отчаянные сабельные и штыковые атаки, шрапнельный огонь – через все это прошли Черниговские драгуны.
Но не только опасности приходилось переживать на войне. Куда горше было читать то, что писали о сражающейся армии доморощенные публицисты в ставшей «свободной» прессе:
«Как стыдно мне было после читать русскую газетную руготню и критику. Есть еще истинно русские люди, для которых присяга не пустой звук и которые теперь, во время войны, когда нужно не растравлять старые раны, а поддерживать дух, не станут публично казнить прежде времени военачальников и отечество.. Хватит времени после войны критиковать и ругать нас, лечить, исцелять непорядки, а теперь оставьте нас в покое: нам и так трудно. Вам ведь только писать, а нам нужно победить, спасти честь России как первоклассного государства. Не мешайте, пожалуйста. До чего надоели русские газеты с их руготней!»
Как это похоже на памятные нам 90-е годы, когда только ленивый не обливал помоями русскую армию, что сражалась с боевиками в горах Кавказа…
15 марта 1905 года отец Митрофан как опытный пастырь и духовник был назначен благочинным 61-й пехотной дивизии и в этой должности прослужил до окончания войны. 2 июня 1906 года он вместе с полком вернулся в Орел. За выдающиеся пастырские заслуги, проявленные время войны, отец Митрофан 12 октября 1906 года был возведен в сан протоиерея и награжден наперсным крестом на Георгиевской ленте.
В 1908 году Великая Княгиня Елизавета Федоровна пригласила о. Митрофана стать духовником создаваемой ею Марфо-Мариинской обители. Решение далось не просто – о. Митрофана очень полюбили в Орле, где он построил церковь, организовал школу и много проповедовал. И тут свершилось чудо - На пути из Москвы в Орел он вспомнил родную, горячо его любящую паству и представил, как тяжело будет обоюдное расставание. От этих дум и воспоминаний его душа пришла в смятение, и он решил отказаться от предложения Великой княгини. В тот момент, когда он это подумал, он почувствовал, что у него отнялась правая рука. Он попытался поднять руку, но безуспешно: ни пальцами пошевелить, ни согнуть руку в локте он не смог. Отец Митрофан понял, что это, видимо, Господь его наказывает за сопротивление Его святой воле, и он тут же стал умолять Господа простить его и пообещал, если исцелится, переехать в Москву. Понемногу рука обрела чувствительность, и через два часа все прошло.
Перебравшись в Москву о. Митрофан принялся за новое дело со своей обычной ревностью и трудолюбием. Он постоянно служил в храмах обители, наставлял немногочисленных на первых порах сестер. Великая Княгиня Елизавета Федоровна писала о нем Государю:
«Он исповедует меня, окормляет меня в церкви, оказывает мне огромную помощь и подает пример своей чистой, простой жизнью, такой скромной и высокой по ее безграничной любви к Богу и Православной Церкви. Поговорив с ним лишь несколько минут, видишь, что он скромный, чистый и человек Божий, Божий слуга в нашей Церкви»
Наступил роковой 1917 год. Уже в конце этого года в обитель ворвались вооруженные молодчики. Великая Княгиня Елизавета была арестована, а позже злодейски убита большевиками в Апалаевске…
В 1919 году отец Митрофан принимает монашеский постриг с именем Сергий и возводится в сан Архимандрита. Тогда же принимает монашество и его супруга ставшая в иночестве Елизаветой. Интересно, что для многие так и не узнали об этом постриге и даже духовные дети по-прежнему называли батюшку о. Митрофан.
20-е годы ХХ века стали временем страшного гонения со стороны большевистской власти на Русскую Церковь. Уничтожались храмы, сжигались иконы. Тысячи священнослужителей и мирян были арестованы, многие из них – убиты.
Архимандрита Сергия арестовывают трижды. Первый раз в Москве в 1923 году, после пяти месяцев тюрьмы – годичная ссылка в Тобольск. Следующий арест следует в 1925 году и заканчивается двухмесячным заключением в бутырской тюрьме. После этого старец поселяется в селе Владычня Тверской области, откуда родом была его супруга. В 1930 году следует новый арест. Тройка ОГПУ обвиняет священника в антиколхозной агитации и приговаривает к смерти. Потом он будет рассказывать о тех страшных днях:
«Я был приговорен к расстрелу. Я сидел в камере с приговоренными, из нас ежедневно брали определенное количество, и мы их больше не видели. О, это была тяжелая ночь, когда я ждал следующего дня - дня моей смерти! Но тут патриарший местоблюститель владыка Сергий подписал бумагу, в которой говорилось, что по законам советской власти Церковь преследованию не подвергается. Это спасло мне жизнь, расстрелы были заменены ссылкой.»
Последовала ссылка на север на реку Пинега, где жило много ссыльных священников. Отец Сергий работал на лесозаготовках – тяжелый труд для шестидесятилетнего старика, но он сохранял свою обычную бодрость духа и даже в своей неволе видел положительные стороны - «Огромные ели, закутанные снежными одеялами и засыпанные густым инеем, стоят как зачарованные, — вспоминал он, — такая красота — глаз не оторвешь, и кругом необыкновенная тишина... Чувствуется присутствие Господа Творца, и хочется без конца молиться Ему и благодарить Его за все дары, за все, что Он нам посылает в жизни, молиться без конца...»
В 1933 году о Сергия по немощи его досрочно освободили. Он побывал в Москве, постоял у оскверненных храмов Марфо-Мариинской обители и вновь поселился во Владычне. С ним жила совсем уже немощная монахиня Елизавета и двое сестер обители, не оставивших своего духовника в годы испытаний. В житие отца Сергия сохранился эпизод, связанный со временем Великой Отечественной Войны:
«Во время Отечественной войны, когда немцы захватили Тверь, во Владычне расположилась воинская часть и предполагался здесь большой бой. Офицеры предлагали жителям уйти дальше от передовых позиций, кое-кто ушел, а отец Сергий и монахини Елизавета и Милица остались. Почти каждый день над расположением воинской части летали немецкие самолеты, но ни разу ни одна бомба не упала ни на храм, ни на село. Это было отмечено и самими военными, у которых возникло ощущение, что село находится под чьей-то молитвенной защитой. Однажды отец Сергий пошел на другой конец села со Святыми Дарами причащать тяжелобольного. Идти нужно было мимо часовых. Один из них остановил отца Сергия и, пораженный видом убеленного сединами старца, бесстрашно шедшего через село, непроизвольно высказал ту мысль, которая владела умами многих военных: «Старик, тут кто-то молится».
Довелось на склоне лет подвижнику и встретиться с братом-коммунистом - "Мой любимый дорогой братец был горячий революционер. Было время, когда мы с ним горячо спорили и не сходились во мнениях. В последние годы своей жизни брат мой пришел к выводу, что прекрасные идеи коммунизма слишком высоки для народной массы. Не каждому, а лишь умным, одаренным людям дано подняться до того высокого морального уровня, который и требуется от каждого при коммунизме. Большинство же людей с мелкими мещанскими запросами не в состоянии постигнуть великого самоотречения на пользу общества. Мой бедный братец! Как горячо он, бедняжка, переживал, уже при советской власти, свое разочарование в людях!".
В далекую тверскую деревню часто приезжали люди. Приходили и местные жители, и гости из Твери, и даже из столицы. И всем батюшка давал советы, наставления, никто от него не уходил без утешения….

(на фото - Архимандрит Сергий 1940-е годы)
В последние, годы жизни архимандрита Сергия, начиная с 1945 года, его духовником был протоиерей Квинтилиан Вершинский, служивший в Твери и часто приезжавший к старцу. Он оставил воспоминания о кончине подвижника:
«Наступило приснопамятное весеннее утро, — вспоминал отец Квинтилиан. — На востоке загоралась заря, предвещавшая восход весеннего солнца. Еще было темно, но около хижины, где жил старец, толпились люди; несмотря на весеннюю распутицу, они собрались сюда, чтобы отдать последний долг почившему старцу. Когда я вошел в самое помещение, оно было забито народом, который всю ночь провел у гроба старца. Начался отпев. Это было сплошное рыдание. Плакали не только женщины, но и мужчины...
С большим трудом вынесли гроб через малые узенькие сенцы на улицу. Гроб хотели поставить на дровни, нести на себе его на кладбище было невозможно, ибо дорога на кладбище представляла местами топкую грязь, местами была покрыта сплошной водой. Тем не менее из толпы неожиданно выделяются люди, поднимают гроб на плечи... Потянулись сотни рук, чтобы хотя коснуться края гроба, и печальная процессия с неумолкаемым пением «Святый Боже» двинулась к месту последнего упокоения. Когда пришли на кладбище, гроб поставили на землю, толпа хлынула к гробу. Спешили проститься. Прощавшиеся целовали руки старцу, при этом некоторые как бы замирали, многие вынимали из кармана белые платки, полотенца, маленькие иконки, прикладывали к телу усопшего и снова убирали в карман.
Когда гроб опускали на дно могилы, мы пели «Свете тихий». Песчаный грунт земли, оттаявшие края могилы грозили обвалом. Несмотря на предупреждение, толпа рванулась к могиле, и горсти песка посыпались на гроб почившего. Скоро послышались глухие удары мерзлой земли о крышку гроба.
Мы продолжали петь, но не мы одни. «Граждане, — слышался голос, — смотрите! смотрите!» Это кричал человек с поднятой рукою кверху. Действительно, нашим взорам представилась умилительная картина. Спустившийся с небесной лазури необычайно низко, над самой могилой делал круги жаворонок и пел свою звонкую песню; да, мы пели не одни, нам как бы вторило творение Божие, хваля Бога, дивного в Своих избранниках.Скоро на месте упокоения старца вырос надмогильный холмик. Водрузили большой белый крест с неугасимой лампадой и надписью: "Здесь покоится тело священноархимандрита Сергия — протоиерея Митрофана. Скончался 1948 г. 23 марта. Подвигом добрым подвизахся, течение жизни скончав"».


В настоящее время мощи подвижника находятся в кафедральном соборе города Твери, а в селе Владычня построен скит возрожденной из пепла Марфо-Мариинской обители.


Память Преподобномученика Сергия (Сребрянского) отмечается нашей Церковью 23 марта (7 апреля).

А.
Tags: История старой России
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments